Оставалось для довершения начатого дела одно: оформить сделанное Наполеоном приобретение целой страны, владевшей и большей частью Америки. И целый ряд мер принимается с этой целью. К испанцам отправлено воззвание, рассчитанное на привлечение их симпатий к будущему режиму. «Испанцы, говорил Наполеон в своем воззвании, после долгой агонии вам грозила гибель. Я вижу ваши страдания и желаю положить им конец... Ваши короли уступили мне свои права на испанскую корону. Но я не хочу властвовать над вами. Я желаю одного: приобрести право на вечную благодарность и вечную любовь ваших потомков. Ваша монархия устарела и цель моя обновить ее. Я постараюсь исправить ваши учреждения, доставить вам благодеяния реформ. Вам дана будет конституция, которая объединит благодетельную власть государя со свободой и правами народа. Вспомните, наконец, чем вы были и чем стали теперь. Верьте будущему, потому что я хочу, чтобы память обо мне дошла до отдаленных ваших потомков и чтобы они признали меня возродителем вашей родины». Но в то же время были приняты им и более практичные меры. Мюрату отдан приказ созвать хунту, кастильский совет и мадридскую думу и запросить о том, кого из членов императорской семьи они желали бы видеть своим королем. Приказ был исполнен так, как того желал Наполеон, наметивший уже в короли Испании своего старшего брата, тогда неаполитанского короля, Иосифа, и власти Испании в раболепных выражениях прислали ожидаемый ответ. «Короли в Байонне, гласило решение соединенного собрания, не могли ярче доказать свою привязанность к народу, как признанием того, что счастье Испании всецело связано с политикой императора. Долой Пиренеи в этом заветное желание истинно-испанских испанцев. Всякий принц королевской семьи дал бы Испании ручательство в могуществе. Но Испании принадлежит право просить о привилегии. Ее трон стоит на большой высоте, и восседать на нем надлежало бы старшему из высоких братьев вашего величества. Его мудрость и добродетель внушают всем чувства уважения и восторга». Наполеону оставалось лишь снизойти к мольбам «представителей испанского народа», но ему мало было и акта «добровольного» отречения испанских королей и раболепного преклонения перед его волей испанского высшего чиновничества. Послание кастильского совета было лишь признанием факта. Наполеон желал, чтобы торжественно было признано страной и самое право, и, по его приказу, Мюрат направил в Байонну представителей народа, долженствовавших изобразить собою не то древние кортесы, не то собрание нотаблей. Вызваны были представители всех brazos, сословий: духовенства, дворянства в лице 10 грандов и рыцарства, среднего сословия в виде депутатов от городов (37), затем депутаты от колоний и представители армии и флота, университетов, торговых компаний, в общем числе 150 человек. Вся Испания, по мысли Наполеона, должна была сказать свое слово. О какой-либо самостоятельности решений собрания, понятно, не могло быть и речи: указание, сделанное одним из приверженных Наполеону лиц, на опасность созвания кортесов в чужой стране, а не в самой Испании, опасность в смысле возбуждения сомнений в народе относительно законности решений собрания, было оставлено без внимания, как без внимания остался и тот факт, что из 150 явились только 91 депутат. Им предложено было утвердить выбор нового короля, в лице Иосифа Бонапарта, бывшего неаполитанского короля, а затем 20 ию
Взятие Сарагоссы 27 января 1809 г. (Литография Адама).
Династия Бурбонов перестала царствовать в Испании, угроза Наполеона, угроза, высказанная им еще в 1801 г.: «если это (неподчинение воле Франции) будет продолжаться, то, наконец, ударит молния», теперь приведена была в Испании. Экс-королю Карлу IV был дан, в качестве резиденции, замок в Компьене с содержанием в 30 млн. реалов. Смиловался Наполеон и над Фердинандом. Ему тоже была отведена резиденция, а Талейрану дан был характерный приказ: «Я желаю, писал Наполеон Талейрану, чтобы все было сделано, чтобы забавить принца», и предлагал Талейрану устроить в замке театр, послать туда жену Талейрана и 4 5 дам; сверх того, послать и хорошенькую и надежную женщину, к которой мог бы привязаться астурийский принц, «ибо, писал он, для меня чрезвычайно важно, чтобы он не наделал глупостей. Поэтому нужно, чтобы его забавляли и занимали». Беспокойство было, однако, бесполезным. Фердинанду прислана была из Испании крупная сумма в видах дать ему возможность бежать и вернуться на родину. Но Фердинанд не сделал «глупости»: деньги были им взяты, но о бегстве он и не думал. У него зародился план иной: получить руку племянницы Наполеона.
Наполеон и Фердинанд VII.«Prince, l'abdication ou la mort»(Beautes de l'histoire des Espagnes.Paris 1815).
Трусливый и вероломный, только что перед этой сценой пославший секретный приказ хунте начать враждебные действия против французов, Фердинанд теперь сразу пал духом, дошел до полного унижения. Испуг его был еще большим, чем тогда, когда король, отец его, произведя в марте 1808 г. личный обыск в его комнате, нашел компрометирующие его бумаги. Под влиянием страха быть казненным, веря угрозам такого рода, он написал самое унизительное письмо Карлу IV, письмо, в котором он отрекался от престола в пользу своего отца. Цель Наполеона была достигнута: акт Фердинанда об отказе был актом «добровольным», актом сыновней почтительности. Получить второй акт было нетрудно: все было заранее подготовлено и предусмотрено. В тот же день составлен был и другой «добровольный» акт, акт отречения уже раз отрекшегося от короны в пользу сына и вновь на мгновенье сделавшегося испанским королем, Карла IV. Торжественной грамотой, составленной, по рецепту Наполеона, любимцем Годоем, новый король уступал все свои королевские права императору Наполеону, «как единственному государю, который способен, при нынешних условиях и обстоятельствах, восстановить порядок в стране».
В то время, как мадридский мятеж был подавлен и возмутившихся подвергли расстрелам, в маленьком городке южной Франции происходили сцены иного рода, иного значения и характера. Еще в конце апреля в Байонну съехалась вся династия испанская в лице Карла IV, его жены и короля Фердинанда. Прибыл сюда же и Наполеон, и здесь судьба испанской монархии была решена. Курьер, посланный Мюратом, привез известие о восстании Мадрида и о подавлении мятежа, и Наполеон, давно уже решивший овладеть Испанией и покончить с Бурбонами, царившими в Испании, воспользовался полученными вестями. В 5 часов 5 мая было назначено торжественное собрание, на которое были приглашены Карл IV и все явившиеся в Байонну по требованию Наполеона представители испанского народа. Наполеон сообщил о всем происшедшем в Мадриде и тотчас же приказал пригласить в собрание находившегося уже в Байонне и приглашенного туда им же, Наполеоном, испанского короля Фердинанда, объявленного королем в силу отречения от престола бывшего короля Карла IV. Просьба Наполеона, вернее, требование его, обращенное к отцу и матери короля Фердинанда: образумить мятежного сына, виновника событий 2 мая, были более, чем выполнены. Едва появился Фердинанд, как Карл IV и королева Мария-Луиза с бешенством накинулись на сына. Его осыпали ругательствами, обвиняли в подстрекательстве; выражения «изменник», «предатель» сыпались каждое мгновение. Ему напоминали об его заговоре, когда, с приближенными ему лицами, он задумал захватить трон несколько времени тому назад. С особенным бешенством нападала на сына мать, не прощавшая ему его образа действий по отношению к ее любимцу и любовнику, Годою, который из-за Фердинанда едва не поплатился жизнью, и Карл IV в унисон с женой не щадил выражений, чтобы заклеймить поведение сына по отношению к Годою, которого он называл «Мануйленком», без которого и он не мог жить и существовать. Разыгравшаяся сцена была ужасна. Она навела ужас на самого Наполеона. «Что это за люди», вот что мог он сказать после этой сцены, когда вернулся из собрания к себе в замок.
Борьба длилась в течение нескольких часов, борьба упорная, сопровождавшаяся всеми ужасами уличной борьбы. Дралось все население, но оставался спокойным тот небольшой гарнизон, который французы оставили в Мадриде и который насчитывал около 3 тыс. человек. Правительственная хунта, в руки которой король Фердинанд передал управление Испанией, настаивала на необходимости сдерживать войска, и по ее предписанию генерал-капитан Негрете издал приказ, воспрещавший гарнизону покидать казармы. Напрасно некоторые из горожан Мадрида пытались возбудить войска, вызвать их на борьбу с чужеземцами. Усилия их были напрасны. Мольбы их, обращенные к артиллерии, стоявшей в квартале de las Maravillas, не имели успеха: солдаты отказались выдать восставшим пушки. Только к концу уличной борьбы, когда в артиллерийской казарме разнесся слух, что французы овладели казармами других частей гарнизона, артиллеристы, наконец, решились принять участие в борьбе. Были вывезены 3 пушки и под командой 2 офицеров, Веларде и Дависа, к которым присоединился отряд пехоты с Рюисом во главе; отряд, подкрепленный еще уцелевшими восставшими, вступил в бой и оттеснил наступавших французов, даже забрал некоторых из них в плен. Но выступление генерала Леграна, командовавшего отрядом, стоявшим подле монастыря Сан-Бернардино, решило исход борьбы. Французы кинулись в штыки и малочисленный отряд не выдержал натиска. Рюис был тяжело ранен при самом начале борьбы, Веларде был убит артиллерийскими снарядами, и отряд, оставивший значительное количество убитыми и ранеными, вынужден был бежать. Последнее сопротивление было сломлено: Мадрид был у ног победителя, начавшего тотчас же жестокую и беспощадную расправу с разбитым и подавленным населением. Напрасно правительственная хунта умоляла Мюрата о пощаде. Ее усилия были тщетны: требовался хороший пример, чтобы создать успокоение в Мадриде и стране, подготовить почву для новой династии, уже намеченной Наполеоном для Испании. В здании почты собралась военно-судная комиссия, с усиленной быстротой выносившая приговоры всем захваченным, всем заподозренным, всем, на кого поступали доносы и донесения. Суд произносил приговоры без подсудимых. Приговоры сообщались команде, и целыми кучами, тут же на улице, осужденные расстреливались. Не мало было таких, которые были еще живы: их оставляли умирать: было много дела и без них. К вечеру Мадрид был спокоен спокойствием могилы. В Мадриде и в стране было введено осадное положение. Обязательное постановление гласило, что, у кого будет найдено оружие после срока, назначенного для сдачи его, или, кто остановится на улице в сообществе более 6 человек, тот будет немедленно расстрелян. Город или село, где окажется убитым французский солдат, подвергнутся сожжению. Мадрид был объят ужасом. Все власти, наперерыв друг перед другом, старались выказать свою полную покорность победителю. Инквизиционный трибунал превзошел всех. Он вынес суровое осуждение всем «революционным выходкам, которые, прикрываясь маской патриотизма и любви к королю, подрывали узы повиновения, на которые опирается верность народов». Лишь правительству, гласит акт инквизиции, подобает «руководить патриотизмом».
По приказу Мюрата значительные силы: часть гвардии, несколько отрядов кавалерии с пушками были двинуты на Мадрид и быстро овладели улицей Алькала и затем Сан-Херонимо. Схватки с толпой были жаркие, но сопротивление было сломлено. Польские кавалеристы и мамелюки дрались в первых рядах, никому не давая пощады, и затем, по приказу генералов Гильо и Добрэ, бросились внутрь домов под предлогом, что из них раздавались выстрелы, производя повсюду во всех почти домах настоящие грабежи, не щадя ни пола, ни возраста. А на других улицах шла ожесточенная борьба. Жители Мадрида дрались с остервенением, не щадя жизни. Гром выстрелов не прекращался ни на минуту. Вооруженные жители Мадрида перебегали с одной улицы на другую, прятались за углы домов, непрерывно осыпали выстрелами надвигавшуюся армию, целясь в офицеров и пытаясь вывести их из строя.
Фердинанд VII(Гойя).
Но расчет оказался неверным. Толпа разбежалась, препятствий к увозу членов королевской семьи не было более, но то, что произошло на площади, вызвало в населении Мадрида чувство ярости и негодования. Едва сделался известным факт избиения толпы на площади, как все население поголовно схватилось за оружие. Началось уже настоящее восстание, и вся ненависть обрушилась на французских солдат. За убитых на площади платились французские солдаты, в руках которых было оружие. Их избивали и на улицах и в домах. Пощады не было. Щадили и отводили в плен только таких, у которых не оказывалось оружия. Вскоре главные улицы Майор, Алькала, Монтеро и Лас-Карретас были в руках восставших. Мадрид, казалось, вновь очутился во власти народа, и жители Мадрида готовились торжествовать победу, так силен и успешен был натиск толпы. Но победа длилась недолго.
Карл IV, король испанский(Гойя).
Спокойно смотрела толпа на отъезд королевы Этрурии. Она была в глазах кастильцев чужестранкой, ходили упорные слухи о ее сношениях с Мюратом, ее интригах. Помехи к отъезду не было. Все внимание приковывали две кареты, которые должны были увезти инфантов, и едва они появились, неистовые крики поднялись в толпе, слышался плач и рыдания, возгласы женщин: «их увозят от нас, их увозят от нас», и в ту минуту, когда экипажи должны были тронуться в путь, на площади появился один из адъютантов Мюрата, Лагранж, посланный Мюратом для наблюдения за отъездом членов королевской семьи и за настроением толпы. Все раздражение, царившее среди населения Мадрида, вся ненависть к чужеземцам, увозящим все, что было наиболее драгоценным в глазах кастильцев, в одно мгновение нашли исход. С криками ярости толпа набросилась на Лагранжа и он был бы убит, если бы его не защитил капитан валлонской гвардии, закрывший его собою от ярости толпы. Еще более возмущенная толпа набросилась на них обоих, и прибывшему французскому патрулю с трудом удалось вырвать обе жертвы народной ненависти из рук разъяренной толпы. Мюрат был оповещен о происходившем на площади, и несколько минут спустя, когда толпа продолжала преграждать путь каретам, батальон французских солдат с 2 пушками явился со стороны дворца. Без малейшего предупреждения раздались выстрелы в толпу, в ужасе и смятении разбежавшуюся по разным улицам и кварталам Мадрида, разнося весть о кровавом избиении. Мюрат исполнил приказ, данный еще заранее предусмотрительным Наполеоном, предписавшим Мюрату доставить хотя бы с помощью насилия королевскую семью в Байонну и моментально подавить мятеж, если он вспыхнет.
Крещение римского короля в 1811 году 10 июня. (Верс. Музей).
самого раннего утра 2 мая 1808 г. площадь перед королевским дворцом в Мадриде стала наполняться народом. Туда стекались лица всевозможных классов, званий и состояний. Тут были и мужчины, и масса женщин и детей, потомки тех кастильцев, которые некогда создали Испанию, вынесли на своих плечах монархию, долженствовавшую олицетворить собою страну, монархию, сделавшуюся для них предметом культа. Сильное волнение царило среди толпы, волнение, уже в течение ряда дней овладевшее столицей, сказавшееся уже в ряде вспышек, сборищ на улицах и площадях Мадрида. Пред главным входом во дворец стояли готовые к отъезду придворные кареты; было известно, что по приказу Мюрата, командовавшего французскими войсками, занявшими большую часть Испании и Мадрид, должны были выехать во Францию королева Этрурии с детьми и затем оба инфанта, дон Антонио и дон Франциско, последние представители испанской монархии. Отрекшийся от престола Карл IV с женой уже были в Байонне. Туда же уехал и новый король, Фердинанд, сделавшийся героем в глазах кастильцев, олицетворением всего величия прошлого, надеждой будущего, король, которому еще недавно Мадрид устроил торжественную встречу, устлал коврами его путь во дворец, провожал его восторженными и радостными криками. А в это время чужеземцы наводняли страну, весь Мадрид был обложен французскими войсками, каждое воскресенье на Прадо происходили парады и смотры, в монастыре кармелитов Мюрат совершал торжественные службы, а улица Алькала и площадь Puerto del Sol наводнялись солдатами французской армии, не церемонившейся с мадридской публикой.
Проф. И. В. Лучицкого.
IV. Наполеон и Испания.
Пленные испанские инсургенты (карт. Sergent).
«Отечественная война и Русское общество». Том II.
«Отечественная война и Русское общество». Том II. Наполеон и Испания.
